Софья Козырь
О ФОРМИРОВАНИИ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ВЗЯТОЧНИЧЕСТВО ПО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ РОССИИ

Осуществление государственного управления при любой форме правления и любом политическом режиме сопряжен с нарушением установленных государством в определенный период времени норм и правил, т.е. с определенным уровнем преступных нарушений. Взяточничество также не является исключением из общего правила, представляя собой одно из древнейших преступлений. Как образно и точно отметил К. Анциферов, «...изучение законодательства о взяточничестве может иметь двоякий характер: оно может быть рассматриваемо то как известная ступень развития на пути выполнения общих требований, предъявляемых общим учением о преступлении взяточничества, то как продукт целостного исторического национального развития, связанного с целым рядом предшествующих моментов, определивших собою судьбы истории данного законодательства» [1].
При характеристике истории развития законодательства о взяточничестве, необходимо отметить и то, что, несмотря на существование многих точек соприкосновения русского законодательства с западным, обусловливаемого иногда прямым заимствованием, законодательство государства российского отмечено немалыми чертами самобытного различия. Следует отметить, что различие прослеживается как в ходе образования учения о преступлении взяточничества, так и в развитии института наказуемости этого деяния. «В нашем законодательстве... уголовная санкция с самого начала истории стала на высокую точку, и, не сходя с нее на всем историческом пути, а в некоторых периодах возвышаясь до maximum'а, она, наконец, быстро спустилась и установилась на такой средней высоте, которая не превышает уровень современных западных кодексов (эти слова были сказаны во второй половине XIX века – прим. автора). В этих же последних, напротив, история развития постановлений о

о наказуемости взяточничества шла путем восхождения от низших ступеней к высшим, характеризующим их современное состояние» [2].
Изучение истории развития любого явления является необходимым залогом успешного функционирования и развития его же в последующем. Этот постулат относиться и к законодательству. Как верно отметил С.Н. Радачинский, «...сегодняшние успехи и неудачи реформы уголовного законодательства Российской Федерации в значительной степени зависят от того, на сколько правильно и полно учитывается прошлый опыт законотворческой и правоприменительной деятельности» [3]. Поэтому вполне обоснованным представляется изучение истории развития законодательства о взяточничестве с тем, чтобы не только понять логику законодателей разных временных периодов, но и выявить определенные тенденции и закономерности развития данного института в целях совершенствования ответственности за это преступление.
История развития законодательства о взяточничестве берет начало в римском праве, однако с падением римской империи выработанные ею законодательные нормы могут быть востребованы лишь тогда, когда государство является единым и достаточно развитым. В эпоху же становления государства и феодальной раздробленности говорить о рецепции положений, выработанных римскими юристами, было бы неверным. Поэтому, на мой взгляд, встречающиеся в текстах памятников российского законодательства, созданных в период феодальной раздробленности положения о недопустимости взяточничества носят достаточно общий характер. Так, в Псковской Судной грамоте есть положение, в соответствии с которым «... посаднику сести на посадниство, ино тому посаднику крест целовати на том, что ему судит право по крестному целованию, а городскими кунами не корыстоватися...» [4]. Мы видим, что данный документ содержит запрещение осуществлять правосудие с корыстными намерениями.

Однако в указанном тексте нет и намека на наказание за невыполнение этого требования. Соответственно, можно сделать вывод о том, что уже в период написания Псковской Судной грамоты законодатель понимал невозможность допущения корыстолюбия при отправлении правосудия, как и любого государственного дела.
История отечественного законодательства о взяточничестве начинается с княжеского Судебника 1497 г. Этот документ впервые объявил взяточничество, под именем посулов, деянием недозволенным. Ст. 1 этого документа гласила: «.. .посулов боярам и окольничим, и диаком от суда и от печалованиа не имати...» [5]. Важной особенностью этого законодательного закрепления явилось то, что объявление посулов преступлением произошло не через отдельный указ, вызванный конкретным случаем, а общим законом, устанавливающим общее положение, норму, а потому выражающим выработавшееся
сознание законодателя.
Однако данный документ, принятый в эпоху правления Ивана III, не может служить в полном объеме отправной точкой создания законодательства о взяточничестве. В этот период в княжеской Руси еще только формировались элементы Московского государства, и даже поэтому он явился предварительной стадией становления законодательства о взяточничестве.
Для того, чтобы составить более четкое представление о системе государственного устройства того времени, необходимо определить, что представляет собой принцип кормления, и почему он явился мощной преградой на пути к восприятию взяточничества как преступления. «Бояре, окольничие, думные дворяне и дьяки засели по приказам; но много еще остается служилых людей, которым места нет в приказах, а покормиться надобно, бьют челом в воеводы покормиться...» - так описывает С.М. Соловьев стремление служивых людей занять подобающее место – покормиться [6]. Принципом кормления определялась вся сущность отношений княжеского периода. В этом принципе находят объяснения социальных 

3

4
отношений; все управление имело характер не общественной должности, а личной выгоды. По определению К. Анциферова, «... кормленщик управлял даже не на князя, а на себя, в осуществлении права кормления: «чем можно быть сытым». Уже в самой идее кормления заключаются все условия превышения меры должного и справедливого…» [7].
Однако произвол кормленщиков начинает встречать упорное противодействие. В ХУI веке населению верховная власть предоставляет возможность «бить челом», если наместники не будут «ходить по правде». «Бьют челом посадские средние и молодчие бедные людишки всех сороков. Жалоба нам на посадских людей, на прежних земских старост и на всех лучших богатых людей: лучших и богатые люди нас окладом и тяглом не по силам загнели, а себя в окладе облегчили, и с тех своих легких окладов на многие годы тягла не доплачивают, оставляют за собою залоги большие и для того земских старост по книгам, друг другу норовя, не считают, а нам, средним и молодчим людишкам, на счет не дают» - это текст челобитной из Пскова [8].
Кормление проецирует злоупотребление - об этом уже шла речь, но «взяткодателю» к такого рода сборам в период формирования Московского государства относились вполне спокойно: «... для отпуску дьяку да подьячему харчем и деньгами носили же не по одно время, а носили в почесть из своих пожитков, да что брали с товарищей своих целовальников в подмогу, а не из государевых сборных денег, и носили все по воле, а не от каких нападков» [9].
Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод: в период становления Московского государства не могло сформироваться законодательство об ответственности за взяточничество, поскольку вначале народ должен был свыкнуться с мыслью о том, что злоупотребление при отправлении службы есть преступление, и не нужно, а проще говоря, просто

вредно ему потворствовать.
Итак, в Судебнике 1497 г. содержалось всего три статьи, посвященных взяточничеству. В первых двух статьях, помимо вышеназванного положения, формулируется общее требование о правосудии: «... посулов боярам и окольничим, и диаком от суда и от печалованиа не имати; також и всякому судие посула от суда не имати никому. А судом не мстити, не дружите никому» [10]. Аналогичное требование было обращено к наместникам, к их тиунам и людям. Третья норма, озаглавленная «О посулех и о послушестве» предписывает «... прокликать по торгом на Москве и во всех городех Московские земли и Новгородцкие земли и по всем волостем заповедати, чтобы ищея и ответчик судиам и приставом посулу не сулили в суду...» [11].
Анализ приведенной нормы позволяет констатировать, что взяточничество в Судебнике не рассматривается как преступное деяние, наказуемое в соответствии с законом. Законодатель лишь предписывает воздерживаться от дачи и взимания посулов - то есть, чтобы тяжущиеся взяток судьям не давали, а те их не брали. Как верно отметил К. Анциферов, соглашаясь с мнением профессора Сергиевича, что «... такой Государь, как Иван Васильевич, не мог «не опаляться», когда узнавал о нарушении воспрещения брать взятки и, наверное, наказывал взяточников. Но это наказание все же было лишь актом «опаления» Государя, а не результатом законодательного определения» [12].
Интересен и тот факт, что в Судебнике взяточничество лишь называется, закон предписывает воздерживаться от совершения этих действий, ничего не говоря о наказаниях за них. Однако в других случаях закон устанавливает и наказания, коль скоро говорит о преступлении - так, в отделе «О татьбе» предписывается смертная казнь за татьбу, разбой, душегубство или ябедничество или иные лихие дела. Таким образом, можно сделать вывод о том, что отсутствие уголовного наказания за взяточничество объясняется не особым назначением первого Судебника (ведь в основном
5

речь идет в нем об управлении), а степенью развития законодательства о взяточничестве.
Судебник 1947 года закрепил прообраз современного термина «должностное лицо»: «Судите суд боярам и окольничим. А на суде у бояр и у окольничих диаком» (ст.1 Судебника), указав на виды их - бояре, окольничьи, диаки - как лица, уполномоченные отправлять правосудие.
Предмет взятки был определен как посул. «Посул - то же, что обещание... Обещание - добровольное обязательство что-либо сделать» - это определение из словаря русского языка С.И. Ожегова [13], толковый словарь В. Даля посул определяет как получение должностным лицом, осуществляющим правосудие или разрешающим спор, гостинцев, поборов, взяток [l4]. Очевидно, что наиболее точно рассматриваемый термин (в современном понимании) отражает толковый словарь В. Даля.
Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что в ХУ - первой половине ХУI века взяточничество нуждалось в предварительном объявлении его преступлением, чтобы лишь впоследствии установить за него уголовное наказание в силу закона. Пока же действовали положения Судебника 1497 года, наказание за невыполнение требований было крайне неопределенным. Следует думать, что оно не могло быть мягким, во-первых, потому, что противоречило бы сути запрещения взяточничества, так широко декларированному, не зря ведь государь повелел «прокликать во всех городах и селах Московские земли и Новгородские земли». Во-вторых, оставление взяточничества безнаказанным или с нестрогим наказанием шло бы вразрез с задачами государственного устройства эпохи того периода времени.
В судебнике 1550 года взяточничество является уже преступлением в собственном смысле этого слова - т.е. указано не только противоправное деяние, но и государственная реакция на его совершение - уголовное наказание. Таким образом, взяточничество наказуемо в российском законе впервые.

В качестве наказания, наряду с личным наказанием, выступает денежный штраф. Ответственность заключается в том, что для бояр, дворецких и казначеев, кроме всей суммы иска, взыскиваются все судебные пошлины втрое, а личное наказание «что Государь укажет». Для дьяков и подьячих наказание указано в самом законе. Так, кроме денежного взыскания «вполы» против боярина, виновного дьяка ожидало тюремное заключение - «вкинуть в тюрьму». Подьячие подлежали наказанию - торговой казни, битья кнутом;
денежного штрафа с них не взыскивалось.
Таким образом, есть основания утверждать, что формирование института ответственности за взяточничество в России происходило достаточно своеобразно. Так, объявив взяточничество противоправным деянием, оно возводится в степень тяжкого и облагается наказанием, причем, как было уже отмечено, наказание, отданное на волю главы государства, было достаточно суровым.

Литература

1.Радачинский С. Н. Уголовная ответственность за провокацию взятки либо коммерческого подкупа: учеб. пособ. М. : МарТ, 2003. С. 89.
2. Отечественное законодательство XI — XIX веков: пособие для семинарских занятий / под ред. О. И. Чистякова. М. : Юристъ, 2000. Ч.1. С. 40.
3. Российское законодательство X — XX веков. М., 1985. Т.2. С. 98.
4. Соловьёв С. М. Чтения и рассказы по истории России / сост. С. С. Дмитриев. М. :.Правда, 1989. С. 288.
5. Соловьёв С. М. Указ. раб. С. 304 — 305.
6. Соловьёв С. М. Указ. раб .С. 300.
7.Российское законодательство X — XX веков. С. 98.
8. Отечественное законодательство XI — XIX веков. С. 66.
9. Словарь русского языка / под ред. Н. Ю. Шведовой. — 20-е изд., стереотип. — М. : Рус. яз., 1989. С. 342,463.
10 Даль В. Толковый словарь. М., 1980. Т.3. С. 319.